Не зда­ние даже нужно че­ло­ве­ку, а зда­ние в опре­де­лен­ном месте. По­это­му и хра­нить их, па­мят­ник и ланд­шафт, нужно вме­сте, а не раз­дель­но. Хра­нить стро­е­ние в ланд­шаф­те, чтобы то и дру­гое хра­нить в душе. Че­ло­век су­ще­ство нрав­ствен­но осед­лое, даже если он был ко­чев­ни­ком: ведь и ко­че­вал он по опре­де­лен­ным ме­стам. Для ко­чев­ни­ка тоже су­ще­ство­ва­ла «осед­лость» в про­сто­рах его при­воль­ных ко­че­вий. Толь­ко без­нрав­ствен­ный че­ло­век  — не осед­лый и спо­со­бен уби­вать осед­лость в дру­гих.

Есть боль­шое раз­ли­чие между эко­ло­ги­ей при­ро­ды и эко­ло­ги­ей куль­ту­ры. Это раз­ли­чие не толь­ко ве­ли­ко  — оно прин­ци­пи­аль­но су­ще­ствен­но. До из­вест­ных пре­де­лов утра­ты в при­ро­де вос­ста­но­ви­мы. Можно очи­стить за­гряз­нен­ные реки и моря; можно вос­ста­но­вить леса, по­го­ло­вье жи­вот­ных и пр. Ко­неч­но, если не пе­рей­де­на из­вест­ная грань, если не уни­что­жен тот или иной вид жи­вот­ных це­ли­ком, если не погиб тот или иной вид рас­те­ний. Уда­лось же вос­ста­но­вить зуб­ров и на Кав­ка­зе, и в Бе­ло­веж­ской пуще... При­ро­да при этом сама по­мо­га­ет че­ло­ве­ку, ибо она «живая». Она об­ла­да­ет спо­соб­но­стью к са­мо­очи­ще­нию, к вос­ста­нов­ле­нию на­ру­шен­но­го че­ло­ве­ком рав­но­ве­сия. Она за­ле­чи­ва­ет раны, на­не­сен­ные ей извне: по­жа­ра­ми, или вы­руб­ка­ми, или ядо­ви­той пылью, га­за­ми, сточ­ны­ми во­да­ми...

Со­всем иначе с па­мят­ни­ка­ми куль­ту­ры. Их утра­ты не­вос­ста­но­ви­мы, ибо па­мят­ни­ки куль­ту­ры все­гда ин­ди­ви­ду­аль­ны, все­гда свя­за­ны с опре­де­лен­ной эпо­хой в про­шлом, с опре­де­лен­ны­ми ма­сте­ра­ми. Каж­дый па­мят­ник раз­ру­ша­ет­ся на­веч­но, ис­ка­жа­ет­ся на­веч­но, ра­нит­ся на­веч­но. И он со­вер­шен­но без­за­щи­тен, он не вос­ста­но­вит са­мо­го себя... На Земле ста­но­вит­ся тесно для па­мят­ни­ков куль­ту­ры не по­то­му, что земли мало, а по­то­му, что стро­и­те­лей при­тя­ги­ва­ют к себе ста­рые места, об­жи­тые, а по­то­му и ка­жу­щи­е­ся осо­бен­но кра­си­вы­ми и за­ман­чи­вы­ми для гра­до­стро­и­те­лей.

Каж­дый че­ло­век обя­зан знать, среди какой кра­со­ты и каких нрав­ствен­ных цен­но­стей он живет. Он не дол­жен быть са­мо­уве­рен и нагл в от­вер­же­нии куль­ту­ры про­шло­го без раз­бо­ра и «суда». Каж­дый обя­зан при­ни­мать по­силь­ное уча­стие в со­хра­не­нии куль­ту­ры. От­вет­ствен­ны за все мы с вами, а не кто-⁠то дру­гой, и в наших силах не быть рав­но­душ­ны­ми к на­ше­му про­шло­му. Оно наше, в нашем общем вла­де­нии.

(По Д. С. Ли­ха­че­ву)

Не зда­ние даже нужно че­ло­ве­ку, а зда­ние в опре­де­лен­ном месте. По­это­му и хра­нить их, па­мят­ник и ланд­шафт, нужно вме­сте, а не раз­дель­но. Хра­нить стро­е­ние в ланд­шаф­те, чтобы то и дру­гое хра­нить в душе. Че­ло­век су­ще­ство нрав­ствен­но осед­лое, даже если он был ко­чев­ни­ком: ведь и ко­че­вал он по опре­де­лен­ным ме­стам. Для ко­чев­ни­ка тоже су­ще­ство­ва­ла «осед­лость» в про­сто­рах его при­воль­ных ко­че­вий. Толь­ко без­нрав­ствен­ный че­ло­век  — не осед­лый и спо­со­бен уби­вать осед­лость в дру­гих.

Есть боль­шое раз­ли­чие между эко­ло­ги­ей при­ро­ды и эко­ло­ги­ей куль­ту­ры. Это раз­ли­чие не толь­ко ве­ли­ко  — оно прин­ци­пи­аль­но су­ще­ствен­но. До из­вест­ных пре­де­лов утра­ты в при­ро­де вос­ста­но­ви­мы. Можно очи­стить за­гряз­нен­ные реки и моря; можно вос­ста­но­вить леса, по­го­ло­вье жи­вот­ных и пр. Ко­неч­но, если не пе­рей­де­на из­вест­ная грань, если не уни­что­жен тот или иной вид жи­вот­ных це­ли­ком, если не погиб тот или иной вид рас­те­ний. Уда­лось же вос­ста­но­вить зуб­ров и на Кав­ка­зе, и в Бе­ло­веж­ской пуще... При­ро­да при этом сама по­мо­га­ет че­ло­ве­ку, ибо она «живая». Она об­ла­да­ет спо­соб­но­стью к са­мо­очи­ще­нию, к вос­ста­нов­ле­нию на­ру­шен­но­го че­ло­ве­ком рав­но­ве­сия. Она за­ле­чи­ва­ет раны, на­не­сен­ные ей извне: по­жа­ра­ми, или вы­руб­ка­ми, или ядо­ви­той пылью, га­за­ми, сточ­ны­ми во­да­ми...

Со­всем иначе с па­мят­ни­ка­ми куль­ту­ры. Их утра­ты не­вос­ста­но­ви­мы, ибо па­мят­ни­ки куль­ту­ры все­гда ин­ди­ви­ду­аль­ны, все­гда свя­за­ны с опре­де­лен­ной эпо­хой в про­шлом, с опре­де­лен­ны­ми ма­сте­ра­ми. Каж­дый па­мят­ник раз­ру­ша­ет­ся на­веч­но, ис­ка­жа­ет­ся на­веч­но, ра­нит­ся на­веч­но. И он со­вер­шен­но без­за­щи­тен, он не вос­ста­но­вит са­мо­го себя... На Земле ста­но­вит­ся тесно для па­мят­ни­ков куль­ту­ры не по­то­му, что земли мало, а по­то­му, что стро­и­те­лей при­тя­ги­ва­ют к себе ста­рые места, об­жи­тые, а по­то­му и ка­жу­щи­е­ся осо­бен­но кра­си­вы­ми и за­ман­чи­вы­ми для гра­до­стро­и­те­лей.

Каж­дый че­ло­век обя­зан знать, среди какой кра­со­ты и каких нрав­ствен­ных цен­но­стей он живет. Он не дол­жен быть са­мо­уве­рен и нагл в от­вер­же­нии куль­ту­ры про­шло­го без раз­бо­ра и «суда». Каж­дый обя­зан при­ни­мать по­силь­ное уча­стие в со­хра­не­нии куль­ту­ры. От­вет­ствен­ны за все мы с вами, а не кто-⁠то дру­гой, и в наших силах не быть рав­но­душ­ны­ми к на­ше­му про­шло­му. Оно наше, в нашем общем вла­де­нии.

(По Д. С. Ли­ха­че­ву)

Не зда­ние даже нужно че­ло­ве­ку, а зда­ние в опре­де­лен­ном месте. По­это­му и хра­нить их, па­мят­ник и ланд­шафт, нужно вме­сте, а не раз­дель­но. Хра­нить стро­е­ние в ланд­шаф­те, чтобы то и дру­гое хра­нить в душе. Че­ло­век су­ще­ство нрав­ствен­но осед­лое, даже если он был ко­чев­ни­ком: ведь и ко­че­вал он по опре­де­лен­ным ме­стам. Для ко­чев­ни­ка тоже су­ще­ство­ва­ла «осед­лость» в про­сто­рах его при­воль­ных ко­че­вий. Толь­ко без­нрав­ствен­ный че­ло­век  — не осед­лый и спо­со­бен уби­вать осед­лость в дру­гих.

Есть боль­шое раз­ли­чие между эко­ло­ги­ей при­ро­ды и эко­ло­ги­ей куль­ту­ры. Это раз­ли­чие не толь­ко ве­ли­ко  — оно прин­ци­пи­аль­но су­ще­ствен­но. До из­вест­ных пре­де­лов утра­ты в при­ро­де вос­ста­но­ви­мы. Можно очи­стить за­гряз­нен­ные реки и моря; можно вос­ста­но­вить леса, по­го­ло­вье жи­вот­ных и пр. Ко­неч­но, если не пе­рей­де­на из­вест­ная грань, если не уни­что­жен тот или иной вид жи­вот­ных це­ли­ком, если не погиб тот или иной вид рас­те­ний. Уда­лось же вос­ста­но­вить зуб­ров и на Кав­ка­зе, и в Бе­ло­веж­ской пуще... При­ро­да при этом сама по­мо­га­ет че­ло­ве­ку, ибо она «живая». Она об­ла­да­ет спо­соб­но­стью к са­мо­очи­ще­нию, к вос­ста­нов­ле­нию на­ру­шен­но­го че­ло­ве­ком рав­но­ве­сия. Она за­ле­чи­ва­ет раны, на­не­сен­ные ей извне: по­жа­ра­ми, или вы­руб­ка­ми, или ядо­ви­той пылью, га­за­ми, сточ­ны­ми во­да­ми...

Со­всем иначе с па­мят­ни­ка­ми куль­ту­ры. Их утра­ты не­вос­ста­но­ви­мы, ибо па­мят­ни­ки куль­ту­ры все­гда ин­ди­ви­ду­аль­ны, все­гда свя­за­ны с опре­де­лен­ной эпо­хой в про­шлом, с опре­де­лен­ны­ми ма­сте­ра­ми. Каж­дый па­мят­ник раз­ру­ша­ет­ся на­веч­но, ис­ка­жа­ет­ся на­веч­но, ра­нит­ся на­веч­но. И он со­вер­шен­но без­за­щи­тен, он не вос­ста­но­вит са­мо­го себя... На Земле ста­но­вит­ся тесно для па­мят­ни­ков куль­ту­ры не по­то­му, что земли мало, а по­то­му, что стро­и­те­лей при­тя­ги­ва­ют к себе ста­рые места, об­жи­тые, а по­то­му и ка­жу­щи­е­ся осо­бен­но кра­си­вы­ми и за­ман­чи­вы­ми для гра­до­стро­и­те­лей.

Каж­дый че­ло­век обя­зан знать, среди какой кра­со­ты и каких нрав­ствен­ных цен­но­стей он живет. Он не дол­жен быть са­мо­уве­рен и нагл в от­вер­же­нии куль­ту­ры про­шло­го без раз­бо­ра и «суда». Каж­дый обя­зан при­ни­мать по­силь­ное уча­стие в со­хра­не­нии куль­ту­ры. От­вет­ствен­ны за все мы с вами, а не кто-⁠то дру­гой, и в наших силах не быть рав­но­душ­ны­ми к на­ше­му про­шло­му. Оно наше, в нашем общем вла­де­нии.

(По Д. С. Ли­ха­че­ву)

Не зда­ние даже нужно че­ло­ве­ку, а зда­ние в опре­де­лен­ном месте. По­это­му и хра­нить их, па­мят­ник и ланд­шафт, нужно вме­сте, а не раз­дель­но. Хра­нить стро­е­ние в ланд­шаф­те, чтобы то и дру­гое хра­нить в душе. Че­ло­век су­ще­ство нрав­ствен­но осед­лое, даже если он был ко­чев­ни­ком: ведь и ко­че­вал он по опре­де­лен­ным ме­стам. Для ко­чев­ни­ка тоже су­ще­ство­ва­ла «осед­лость» в про­сто­рах его при­воль­ных ко­че­вий. Толь­ко без­нрав­ствен­ный че­ло­век  — не осед­лый и спо­со­бен уби­вать осед­лость в дру­гих.

Есть боль­шое раз­ли­чие между эко­ло­ги­ей при­ро­ды и эко­ло­ги­ей куль­ту­ры. Это раз­ли­чие не толь­ко ве­ли­ко  — оно прин­ци­пи­аль­но су­ще­ствен­но. До из­вест­ных пре­де­лов утра­ты в при­ро­де вос­ста­но­ви­мы. Можно очи­стить за­гряз­нен­ные реки и моря; можно вос­ста­но­вить леса, по­го­ло­вье жи­вот­ных и пр. Ко­неч­но, если не пе­рей­де­на из­вест­ная грань, если не уни­что­жен тот или иной вид жи­вот­ных це­ли­ком, если не погиб тот или иной вид рас­те­ний. Уда­лось же вос­ста­но­вить зуб­ров и на Кав­ка­зе, и в Бе­ло­веж­ской пуще... При­ро­да при этом сама по­мо­га­ет че­ло­ве­ку, ибо она «живая». Она об­ла­да­ет спо­соб­но­стью к са­мо­очи­ще­нию, к вос­ста­нов­ле­нию на­ру­шен­но­го че­ло­ве­ком рав­но­ве­сия. Она за­ле­чи­ва­ет раны, на­не­сен­ные ей извне: по­жа­ра­ми, или вы­руб­ка­ми, или ядо­ви­той пылью, га­за­ми, сточ­ны­ми во­да­ми...

Со­всем иначе с па­мят­ни­ка­ми куль­ту­ры. Их утра­ты не­вос­ста­но­ви­мы, ибо па­мят­ни­ки куль­ту­ры все­гда ин­ди­ви­ду­аль­ны, все­гда свя­за­ны с опре­де­лен­ной эпо­хой в про­шлом, с опре­де­лен­ны­ми ма­сте­ра­ми. Каж­дый па­мят­ник раз­ру­ша­ет­ся на­веч­но, ис­ка­жа­ет­ся на­веч­но, ра­нит­ся на­веч­но. И он со­вер­шен­но без­за­щи­тен, он не вос­ста­но­вит са­мо­го себя... На Земле ста­но­вит­ся тесно для па­мят­ни­ков куль­ту­ры не по­то­му, что земли мало, а по­то­му, что стро­и­те­лей при­тя­ги­ва­ют к себе ста­рые места, об­жи­тые, а по­то­му и ка­жу­щи­е­ся осо­бен­но кра­си­вы­ми и за­ман­чи­вы­ми для гра­до­стро­и­те­лей.

Каж­дый че­ло­век обя­зан знать, среди какой кра­со­ты и каких нрав­ствен­ных цен­но­стей он живет. Он не дол­жен быть са­мо­уве­рен и нагл в от­вер­же­нии куль­ту­ры про­шло­го без раз­бо­ра и «суда». Каж­дый обя­зан при­ни­мать по­силь­ное уча­стие в со­хра­не­нии куль­ту­ры. От­вет­ствен­ны за все мы с вами, а не кто-⁠то дру­гой, и в наших силах не быть рав­но­душ­ны­ми к на­ше­му про­шло­му. Оно наше, в нашем общем вла­де­нии.

(По Д. С. Ли­ха­че­ву)